1.
Имя и фамилия:
Раймар Вальтрауд.
Этакое терпкое, скрипящее на зубах имя породистой немчуры. Звукопись в имени говорит сама за себя.
2.
Возраст:
42 года.
3.
Принадлежность к социальному слою и род деятельности:
Аристократ, сын титулованного врача. Литературный критик, по совместительству один из двух индивидов, из-за которых вся кровавая каша и заварилась.
4.
Внешность:
Высок ростом, сухопар, тело лишено всякого рода мясистых мышечных округлостей, но Раймар не претенциозен и довольствуется и этим; длинные конечности и цепкие, уверенные пальцы. Кожа не молочно-белая, аристократизмом тут не пахнет. До медового загара ей тоже далеко, видно, мужчина не так часто печется на улицах, чтобы позволить солнцу себя облюбовать. Состояние кожи рук ровно такое, какое может быть у человека, привыкшего быть опрятным и безукоризненным во всем, но для которого опрятность и безукоризненность не цель, а средство.
По темно-каштановым, почти черным волосам крадется легкая, пока еще мокро-серая седина, с годами все более уверяясь в себе, выбеляясь и захватывая все новые владения. Пробор скошен, волосы чуть ниже плеч, как пакли не болтаются, а сохраняют вполне себе эпичный вид. Пижонских усиков и небритости не имеет, бакенбарды короткие, но как вид на лице присутствуют. Скулы выступают, щеки впадают, но лицо миловидно и харизматично, к тому же успешно кроет настоящий возраст. Неординарная, запоминающаяся мимика, подвижная, но хаоса никогда не изображает. Лицом будто всегда естественен, в высшей степени владеет собой. Глаза серого цвета, не тусклого и блеклого оттенка, а даже с какой-то глубокой, чужой синевой, словно из-под одной радужки неохотно проявляется другая. Пронизывающий, прямой взгляд, приправленный иронией, и сомкнутые, жесткие губы личности, которая никогда ни в чем не сомневалась, ничего не боялась и не испытывала мук совести. Нос с легкой волевой горбинкой, куда удачно вписались очки в тонкой серебристой оправе. Подбородок востренький, немного выдающийся вперед. Тип на вид элегантно-нагловатый. А еще у него определенно есть шарм. Какой-то животный магнетизм, благодаря которому все высокомерные манеры и эгоизм сходят ему с рук.
Голос приятный, низкий, с теплой хрипотцой, размеренный, но не пижонски-медленный. Произношение чистое, говор выразительный, богатый множеством интонаций. Поступь стремительная, жестикуляция чарующая, и у Раймара вы не найдете ни одного лишнего, ненужно-экспрессивного движения.
Моде следует весьма посредственно, экий бунтарь
Предпочитает простой, строгий стиль, а лучшими качествами одежды считает ее удобность и практичность. Однако эффектность в одежде он с лихвой компенсирует броскостью собственной натуры. Принципиально не носит одежду, стесняющую движения. Не терпит пышности рукавов и всяческих оборочек, рюшей и прочих предметов декора на них. К чистоте относится очень ревностно, а при его делах не так сложно пышные рукавчики забрызгать: не чернилами, так кровью.
5.
Биография.
Отец Раймара, Готфрид, эмигрировавший в Англию немец, был респектабельным лондонским врачом. Наисухейший сухарь и прагматик, с непониманием относившийся к бурному проявлению сантимантов, удивительный трудоголик, он остепенился лишь в Англии, куда его занесло черт знает каким ветром. Там и жену себе приобрел, естественно, происхождения английского. Оливия была образцовой дамой светского общества: ветреной особой невеликого ума, зато романтична без крайностей. Слезопускала вечер напролет после прочитывания очередного дамского романа, внезапно приобретшего популярность в высшем обществе (ну как же Раймаровская маменька могла не прочитать то, что вызывало бурное, визгливое одобрение ее подружек?). Флиртовала напролет, никакое замужество не заставило ее унять в себе бабскую страсть быть объектом многочисленного воздыхания, разбивать сердца, давать надежды и крутить как угодно мужчинами, не более разумными, чем она сама.
К моменту женитьбы, Готфриду и Оливии было уже почти по 30 лет, и замужество было им необходимо: на зрелых незамужних людей, знаете ли, косо посматривают. Партии лучше им обоим было не сыскать: ей ничего больше и не нужно было, кроме как без скандалов со стороны мужа заводить новые романы; он же был с головой погружен в работу, какие уж там жены... Так что благодарности их друг другу не было предела, более того, они уважали друг друга за то, как безукоризненно удается одному не членовредительствовать в жизни другого.
Ребенок у них родился тоже потому, что так было необходимо для пресечения никому не нужных сплетен. Ну и естественно, что больше всех дитя в доме любила гувернантка. Не надо думать, что у него было тяжелое детство. Да, по всем критериям, так оно и было, но трудность становится трудностью, когда она ощущается самим объектом. Раймар же не считал свое детство несчастным. Так что сопли можете оставить при себе.
В общем, в его положении далеко не все было так плохо. Недостатка в финансах семья никогда не испытывала, так что у Раймара всегда было то, в чем он нуждался, особенно с легкой руки матери, ибо Оливия, не занимавшаяся ребенком, все же чувствовала муки совести и старалась компенсировать свою пассивность в воспитания чада дорогими подаркам. Почва для самообразования и самовоспитания была очень даже неплохой.
Но друзей у него в детстве совсем не было. Гувернантка, несмотря на всю свою любовь с чаду семейства Вальтраудов, была бабой ленивой и из дома высовывалась лишь тогда, когда госпожа Оливия приводила на дом любовника, за это и за молчание о занятной личной жизни членов этой семьи ей платили внушительные деньги. А Райму, сами понимаете, нигде без нее шататься не дозволялось. В собственном доме поиски друзей-сверстников, естественно, успехами редко когда оканчиваются. Раймар мог бы придумать себе воображаемого друга, как делают это многие одинокие дети, но этого не сделал. Если бы вы спросили тогдашнего Раймара: "Райм, ты одинок?", он бы наверняка вскинул брови и изумленно попросил бы повторить вопрос. Ребенок, родившийся слепым, даже и не подозревает о том, что он слепой, пока кто-нибудь не скажет ему об этом.
Любовь к чтению он также приобрел еще до тех пор, пока отправился в школу. За время, проведенное в школе и колледже, страсть к литературе только усилилась, и он, от мальчишечьи задорных приключенческих романов Стивенсона и Твена стал переходить к более серьезной литературе. Отцовская библиотека была богата сочинениями немецких авторов в оригинале (а надо сказать, что Раймар прекрасно знал как английский, так и немецкий язык), а средь немцев философов ого как много. Сначала все эти философские тракты поражали его, неопытного мальчишку, совершенно новыми ему мыслями. Потом, с возрастом, познание и суждения, почерпнутые оттуда, стали глубже пускать корни в его душу.
Ни в школе, ни в колледже, закадычных друзей он не заимел, хотя вроде как с людьми умело находил общий язык. Уж слишком требователен он к людям был, моментально находил в человеке то, что его категорически не устраивало: у одного тупость патологическая, другой морально уродлив, третий недостаточно глубок, четвертый мягкотел и безволен, пятый трус и лицемер, шестой мелочный и ограниченный, седьмой чванливый и самонадеянный... А снисхождение не было его уделом.
После колледжа Готфрид отправил сына изучать медицину, твердо зная, что профессии лучше, чем доктор, в помине не существует. Раймар, в свою очередь, особо и не противился, благо не имел определенного предпочтения насчет своей будущей работы. Врачи, считал он, по крайней мере, везде востребованы. В университете он, правда, больше был занят философией, нежели медициной. Но, надо отдать ему должное, во врачебном деле он все схватывал на лету, а посему мог позволить себе вечер провести за книжицей.
И философия увлекла его необыкновенно, а такие темы вроде познания человека как духовного существа и вовсе были животрепещущими.
Неужели кому-то не хотелось быть... особенным? Превосходить в чем-то остальных, осознавать, что личность, а не масса, не «один из»? Это простое, мальчишеское желание в Раймаре, переосмысленное, подпитанное книгами, повзрослело вместе с ним и достигло новой стадии. Сформировалось в идеологию, мировоззрение. В деление людей на обычных и особенных, управляемых и управляющих, стада и пастырей, существующих и живущих. Людей и сверхчеловеков. И Раймар знал, куда себя отнести, чувствовал за собой силу и превосходство, в свободе мышления от предрассудков, в способности их перешагнуть.
Закончив учебу в университете, Раймар, в возрасте 25 лет, уже оформившаяся личность, возвращается в отчий дом. Отец встречает его с распростертыми объятьями, пророчит ему светлое будущее, ликует по поводу того, что теперь они могут открыть семейное дело и тут же ретируется по своим делам. Мать тоже рада возвращению своего детища. Еще бы, теперь у нее есть еще одна тема для разговоров с подругами: ее выросший, вернувшийся сын. Посплетничать уважаемым дамам и впрямь было о чем: во времена своей молодости Раймар тем еще очаровательным красавцем был, уже тогда со своим неповторимым шармом. Несколько раз все те же мамины подруги пытались сватать за него своих дочерей, но укротить прыткий холостяцкий нрав Раймара никому не удалось.
А самому возвращенцу такая жизнь по душе не пришлась. Погружение в общество ограниченных людей, которые вдобавок и его свободу стесняли, вся эта мелочная суета вокруг своей персоны вызывали у социопатичного Вальтрауда еще большее разлитие желчи и презрения к низшим мира сего. Справедливо порешил: чтобы устранить проблему, нужно избавиться от ее источника. И тогда он совершил свое первое убийство.
Дом их семьи располагался за чертой города, в районе фешенебельных загородных коттедже. Улицы, разумеется, там пусты: у богатых тамошних жителей водится кутить в центре, а не вокруг своих домов, простых прохожих за чертой города и вовсе не бывает. Топтатели тамошних дорого тоже какую-то работу имеют: кто газетки разносит, кто утреннее молоко. А раз есть работа, есть и график работы. Тем более, это же Англия. Англия, где пунктуальность и следование порядкам превыше всего. Внимательному человеку нетрудно будет составить распорядок: кто, где и когда проходит.
Составив оный график, Раймар выбрал удобный день и место, написал и подбросил своей матери записку, якобы от тайного воздыхателя, о просьбе встретиться в нное время в нном месте. Зная о привычке Оливии опаздывать ровнехонько на полчаса, в записке он указал время на полчаса раньше, чем было необходимо ему самому для осуществления задуманного. Готфриду же он отослал писульку от матери, которая была написана в рязъяренно-деловом стиле, и отец посчитал нужным явиться, чтобы уладить все проблемы вне дома. Время в оной писульке указано было несколько позже того времени, в которое должна была появиться мать. Отцовская традиция приходить на пять минут раньше тоже была ему известна, он учел и это. В результате, все сработало как часы.
Итак, когда мать, пожертвовав тогдашним баллом для встречи с таинственным незнакомцем, появилась на одной из безлюдных улочек, Раймар, подобравшись сзади, вонзил ей нож в спину и скрылся с места преступления. В скором времени явился отец и был сражен увиденным. В это время, точь-в-точь по распорядку, по этой улице проходил разносчик вечерних газет, который и засвидетельствовал господина Готфрида Вальтрауда рядом с трупом только что убитой жены.
Разумеется, по этому преступлению завели дело. Причины на убийство, на взгляд полицейских, у господина Готфрида были: распутный нрав Оливии был известен всему Лондону. Убийство на почве ревности – чем не славно? Раймар, конечно же, тоже попадал под подозрение, но у него было неопровержимое алиби. Это засвидетельствовала одна его знакомая. Накануне она предложила ему отправиться на прогулку в один из лондонских парков, но Вальтрауд отказался. По-честному, инициатором прогулки была матушка этой девушки, и юная особа, лишь обрадованная отказом, попросила Раймара, если что, подтвердить факт их совместной прогулки, а сама с удовольствием провела вечер со своим настоящим возлюбленным, конюхом. На допросе девушке, чтобы самой не подставляться под когти своей разгневанной матушки, пришлось уверить следователя, что Вальтрауд в тот вечер гулял с ней. Впрочем, она была наивной особой, так что в возможность вины Раймара она все равно не верила, и ложь далась ей легко.
Мать была убита, отца отправили в тюрьму, где он и скончался через пару лет, а Раймар получил дом, наследство и, что самое главное, умиротворение и избавление. Как видите, потребовалось лишь немного наблюдательности да везения. Убийство далось ему легко, так же легко, как и обыденное препарирование трупа; он чувствовал, что имеет на то хоть и не гласное, но абсолютное право. С матерью он трепетными чувствами связан не был, и избавиться от нее было едва ли не легче, чем от незнакомца: отвращение к ней покрыло бы все сомнения. Если бы они были.
Свой старый дом он продал, потому что это было бы вполне естественно для человека, скорбевшего по своей семье и желавшего убежать от воспоминаний. Ну а еще жить в центре города ему было просто-напросто удобнее. С медициной он решил порвать, ибо помогать людям счел не тем делом, которому он хотел бы посвятить жизнь. А вот профессия литературного критика была как раз по нему. Хоть они не имел соответствующего образования, в литературе он разбирался весьма неплохо. Его анализы и суждения скоро вызвали уважение в кругу литературоведов, но само отношение к его критическим статьям было очень разнящимся. Одни пророчили ему прекрасное будущее, другие писали на его статьи возмущенные, гневные отклики, вступая с ним в диспуты. Однако все сходились в одном: у господина Вальтрауда виртуозно получалось отыскивать вшей даже в самых удачных на первый взгляд твореньях. Казалось, очаровать и заставить его восхищаться невозможно ничем. Притом вся критика, хоть и была по общественному согласию признана излишне жесткой, являлась также и строго обоснованной и очень убедительной. Писательскую карьеру господин Вальтрауд сломал не одному товарищу.
Зачем он стал критиком? Тут опять все объясняется его мировоззрением. Личностью он был сильной, человеком активным - сидеть, тихо ненавидеть безвольных пустышек и тосковать он не мог. Возможно, его статьи откроют кому-то глаза или помогут определиться с путем жизненным. Сверхчеловеками не рождаются, а становятся, верил он, но при рождении человек либо получает, либо нет задатки для становления им. И, конечно же, мало родиться с задатками, надо суметь необходимые качества в себе развить. Литература чарует и направляет сердца и разумы людей, и Раймар решил прибегнуть к этому колдовству.
Еще литература – все равно что зов. Понимающий услышит и откликнется. А Раймар искал сторонников.
Еще тринадцать лет (экая символика) ярой литераторской работы, произошла оказия, которую Раймар привык называть исключительной. Зоркое критиковское око Вальтрауда зацепило в быстринке литературных новинок некоего Беннета. По большей части, это произошло случайно. Ну и по меньшей: Раймар всегда излишне хулимо относился к романтикам. К людям, которые «могут, но не делают», как он их кликал про себя. Разменивать талант и рассеиваться на жевание соплей казалось ему святотатством. Несомненно, сборник стихов господина Беннета подвергся колючему осуждению со стороны строптивого критика. Хотя господин Вальтрауду некий Алан Беннет напомнил белесое, хилое растение, которое только и стоит что вынести на свет, чтобы оно зажило во всей зелени цвета. Впрочем, начинающий и уже загубленный писатель скоро им позабылся, но, как выяснилось не надолго. И уже после следующей встречи гражданина Беннета стало куда сложнее выбросить из головы.
Тот одарил его внезапным визитом на третий день после того, как критика Беннетского сборника увидела свет. Раймар был этому удивлен, возвращаясь от госпожи Кэмпбел, с которой он имел недвусмысленные, непродолжительные, но скрытые обществу отношения. Впрочем, несмотря на Раймаровское изумление и неготовность к встрече, Беннет все равно был встречен фирменной чашечкой скепсиса с небрежной галантностью вприкуску. Беседа началась с общипывания аланского творчества и закончилась – что вы думаете? – обсуждением человека на уровне суждений философских (о как).
Данная встреча повергла его в небывалое возбуждение. Желаемое, спустя десятки лет, пришло, и пришло со стороны совершенно неожиданной, буквально подобралось со спины и деликатно кашлянуло в затылок. Алан захватил его невероятно, он чувствовал в юноше доселе почивающий потенциал, а многослойность и глубина Беннета его и вовсе завораживала. Знакомство по обоюдному согласию продолжилось. Одно время Раймар считал, что едва он вскопает Алана глубже, первичный жадный интерес увянет, пресытится, на сим все и закончится. Однако он, по счастью, ошибся. Алчная одержимость действительно угасла, но на ее место пришла основательная и крепкая пассия, если не сказать нужда.
Остальные три года были для господина Вальтрауда самыми насыщенными и яркими в его жизни. Много каких способностей он отыскал в нутре своем, и все вызывало у него вящее любопытство, как таковое свойственное его натуре. Немало времени они с Аланом провели вместе, несколько роз выезжали из Лондона, один раз даже в Германию. Наличие у Алана жены Раймара ничуть не волновало, ревновать у него как-то не получалось, он знал, сколько ему от Алана надо, он это брал, и он положением дел был вполне доволен.
Идея убийств созрела как раз в эти три года. Раймар уже давно стремился к каким-то кардинальным мерам: не переустройства мира, так хоть самовыражения. Одна голова хорошо, а две, как известно, лучше. Вот у них с Беннетом мысли обо всех этих деяниях и родились.
6.
Характер:
Биография и внешность немало нам о его нутре рассказывают, но подытожим здесь.
Нельзя назвать Раймара мелочным, он скорее щепетилен. Немецкая точность и порядочность, в сочетании с английской пунктуальностью делают его приверженцем аккуратности, а посему он всегда хранит опрятный вид, и в голове у него все разложено по полочкам. Опрятность он считает не тем, чем должен обладать любой, а своеобразной привилегией, тем, что дано не каждому, словно это какой-то талант или дар. И действительно, в своей аккуратности умудряется быть воистину творческой натурой.
Не терпит консервативности мышлений, все традиции считает заплесневелой дрянью, все предрассудки – непростительным уродством, все шаблоны – трухой. Сверхчеловек должен быть выше этого. Должен быть гибкой фигуркой на стальном стержне, коей сам Раймар благополучно является. Снисходительности лишен, прощать не умеет, а посему презрителен к серым и безвольным. Жесток, совсем по-ребячески, как какой-нибудь парнишка лет двенадцати, задавшийся вопросом, а сможет ли прыгать кузнечик, если ему ножки вывернуть вооот так? Издеваться и мучить своих жертв доставляет ему почти физическое удовольствие; чувство собственного превосходства слаще ему на вкус, чем райская амброзия.
Это вам не рыцарь средневековый, до последней капли крови не бьется, хоть и чрезвычайно горд и упрям. Но по благоразумию упрямство свое научился направлять по правильному руслу: анализирует ситуацию, трезво оценивает позицию свою и противника и не гнушается сдаться и свалить, чтобы потом деликатно напомнить о себе негаданным ударом в спину. На людях (ну да, на людях, а не на сверхчеловеках) сдержан, равнодушен, элегантно-высокомерен, хоть и холодно-ироничен и никогда не упустит свой шанс ввернуть оскорбительную, колкую фразу. В общем-то, все это и стало визитной карточкой литературного критика господина Вальтрауда. Впрочем, всяческих мероприятий старается избегать, но когда оно не получается – не сопротивляется. С дамами насмешливо-галантен, с господами – учтиво-небрежен, по нему можно угадать человека с мизантропическими наклонностями, но социопата – ни за что.
В саморуководстве отдает бразды правления разуму, но было бы ошибкой говорить, что он взвешивает каждый свой шаг. Он не сухарь и не ущербен душой, к тому же неисчерпанное детство так и свербит у него в заднице, что толкает его на самые безрассудные поступки. Ему нравится рисковать, куражиться и рисоваться, нравится привлекать внимание и вызывать к себе любые, какие бы то ни было, сильные чувства. Отлично владеет собой, не вспыльчив, но иногда в поведение закрадывается перчинка раздражительности, особенно когда что-то идет «не по-его». Стоит ли указывать, что лидером во всем привык быть он?
Да-да, он изрядный эгоцентрик. Но абсолютным эгоистом его называть не приходится. В конце концов, у него ведь возлюбленный есть, к которому он питает вполне искренние чувства. Алан воспринимается им как «особенный», никак иначе. Три года не смогли это обуздать и остепенить чувство: любовь опять же в чисто Раймаровском стиле: нечто заносчивое, порывистое, кипучее, но самим Вальтраудом осознанное и принятое. Всякий романтический самообман в духе «нет, я ему не подвластен, мое сердце принадлежит мне!» боязливо обходит его стороной, и все место в душе и голове, отведенное у среднестатистических людей под такие вот треволнения, заполнено гранитным «да, он спиздил мое сердце и порой может вертеть мной, как угодно, ну и в падлу, мне это пока не досаждает». Ему это даже доставляет удовольствие – чувствовать бескорыстную привязанность к инородному телу, осознавать, что все самое сокровенное, драгоценное и неповторимое, что у него есть, покоится в чужих руках, и уже им решать, как этим распорядиться. Беннету он доверяет как себе, а его благополучие и вовсе ставит выше своего; простое его присутствие приносит ему ни с чем несравнимое наслаждение. Ну и в теории, Алан – единственная штука, которая действительно может вывести его из равновесия.
Да вообще, если Раймар и сомневается когда, то только в вопросах а ля «чего бы скушать на завтрак». Уверен в себе непоколебимо. Кажется, одной этой спокойной, стоической уверенностью способен убедить в своей правоте. Уверенность эта также заразна, имеет свойство передаваться другим. Вдобавок, с ним с хроническим постоянством флиртует удача, что не раз помогало ему выходить сухим из самых безнадежных ситуаций. Чертовски обаятелен, знает об этом и умеет этим пользоваться. Расчетлив, умен и практичен. По крайней мере, знает, с какой стороны у бутерброда масло, и что нужно сделать, чтобы он достался даром.
О предпочтениях. Неравнодушен к вермуту и виски. Азартный к тому же. Табак каждодневно 5-6 раз вне зависимости от приемов пищи. Не гнушается опиума, когда вдрызг устает от бренностей мира. Хотя за последние три года опиум был оттеснен другим влечением.
А еще он очень любит молоко. Ну должна же быть у человека ничем необъяснимая страстишка.
7.
Собственность:
Небольшой дом на Бэйкер стрит (^з), ближе к новенькому музею мадам Тюссо. Обитель о двух этажах и трех спальных комнатах. Вообще, две обыденно пустуют. Конечно, всякие туалеты – ванные – обеденные - гостиные предусмотрены. Обставлено жилище не бог весть как шикарно, но аккурат и натура Раймара там чувствуются во всем.
Небогат, однако недостатка в деньгах не испытывает. Для обитания ему нужно не так много, так что много из заработка идет в копилку черт знает на что.
Вход
FAQ
Поиск
Он одет в бежевуе клечатые штаны, черную рубашку и зеленый пиджак, тоже в клеточку. ну и черные туфли (я гот! xD).
Это, конечно, гротеск, но нить правды уловить несложно.
