Порталы в разные миры

Миниатюрное, если не сказать непозволительно маленькое, приютившееся между двумя представителями рода домовьего покрупнее здание. Добротно оштукатуренное, вроде бы и аккуратно, и дорожка чем-то правильным посыпана, и в мизерном садике нечто живое зеленеет. В общем, все как у людей, но небогато и без претензии на вкус.
А вот теперь о занятном.
Окна первого этажа - чистые, словно и стеклом не замутненные, с тюлевыми занавесками пастельно-желтого цвета, днем на подоконниках можно увидеть канделябры, дожидающиеся вечера, и они все такие чистые, и воска на них не увидеть, словно только-то эти самые подсвечники из лавки-то и стянули. Безвольно-болтливый тюль не станет больно-то скрывать, что там за ним распростерлось, и вы сможете увидеть вычищенную комнату с махровыми коврами на полу, диван какой-то плюшевый, демонстративно-уютный, столик кофейный, на котором попеременно покоятся то пяльцы с приторно-весенней картинкой, то книжка тоненькая и очки, чем-то вычурным изукрашенные, в придачу.
На второй этаж ведет наружная лестница, поднимающаяся по боковой стене. Насчет второго этажа что-то конкретное сказать труднее. Сквозь пыльные стекла видно разве что хило болтающиеся, но плотно обступающие окно шторы из непонятной ткани и неопределенных цветов. По правде сказать, это неудачные или потерявшие для хозяина актуальность холсты. Я как всевидящий автор приоткрою вам завесу тайны и скажу, что все эти занавеси из пыли и холстов не скрывают ничего толкового. Интерьер бестолковый. Мебели мало, вся она какая-то измученная, никаких вам предметов декора, настоящая робко-спартанская обстановка. Цвета выеденные, света мало, свечи обрюзгшие, камин золой давится. Видно, что уборка в этом жилище осуществляется лишь путем сдувания пыли и спрессовыванием к углам всего выбившегося в центр комнаты. Пауков и прочей мелкой живности тут нет, по-видимому, лишь из-за любви к уединению и страху перенаселять квартиру. Еды вы тоже тут не найдете, будто хозяин питается только святым духом и спиртными напитками, которые наличествуют здесь в изобилии, правда попрятанные по разным секретным местам.
Можно и не задавать вопросов о том, что за шизофреник поделил свой дом для двух своих ипостасей. Просто на двух разных этажах действительно живут два физически разных человека.
Первый этаж приватизирован обстоятельной, крепкой, вежливой, но податливой общественному мнению женщине, миссис Хайс. Вдова, она заведует булочной напротив. Ей уже пятьдесят с гуком лет, и дети у нее есть где-то на берегах туманного Альбиона, два сына - то ли моряки, то ли рыболовы.
Второй этаж занимает бывший полицай, нынче художник, англичанин французских кровей, Дамьен Фьер. Вообще, со своей соседкой они раньше были в хороших отношениях. Она даже бесплатно убирала ему комнаты и носила еду, уж очень уважала она служителя порядка. Это продолжалось до тех пор, пока Дамьен не загремел в острог, и отношение к нему хозяйки первого этажа резко не ухудшилось. Ей, конечно, сначала было трудно поверить, что такого правильного, хоть и замкнутого человека усадили на пять лет. Но общество говорило "Виновен", значит, так и было, рассуждала она. Теперь она всячески избегает своего соседа с дурной славой, при случайной встрече отвечает ему пугливым кивком и гримасой брезгливого напряжения. Отношения восстановить из них никто, конечно, не пытается.

_________________
Ваш Корреспондент трескает себе тридцать гран морфия в день и сидит восемь часов, непостижимый, как говно.

Комната, даже несмотря на одно открытое окно, была достаточно теплой - холстина как-никак плотная ткань, да и полешки в камине погасли не так давно. В воздухе стоял сухой, душистый и что-то обещающий запах. Приятный согревающий полумрак помещения ласкал глаза и напитывал пальцы ленью, однако Фьер, так просто не сдавался. Кисть влажно и чувственно скользила по холсту.
Нельзя сказать, что Дамьен был поглощен работой. Он был поглощен упрямством. Его не столь занимало дело, сколь едва ли не животная потребность довести его до конца. Вообще, художником как таковым он не являлся. Это было не то дело, что тянуло его за душу и увлекало за собой. То бишь, в искусстве он видел куда более мирскую и приземленную выгоду, чем духовное насыщение от работы. Например, сытый живот и крыша над головой. Он чувствовал себя каким-то несчастным отцом семейства, которому на один вечер, под укоряющий говор жены, пришлось стать электриком и ввернуть наконец чертову лампочку в туалете.
Декабрьский промозглый и по-лондонски мокрый ветер, теребивший холстинную занавесь все утро без передышки, сейчас накинулся на замаранную красками ткань будто с удвоенной силой. Как-то слишком материально накинулся, даже какой-то острый звук послышался. Дамьен, не двигая шеей, перевел взгляд на оное оконце, и зеленые глаза, ухмыльнувшись, сфокусировались на точке, где штора-холст ложилась на пол. И точно, как раз оттуда появилась усатая мордашка пришельца, пробравшегося в дом через окно. Фьер заметил, что с их последней встречи вчера вечером на волосатом лике знакомицы поприбавилось сытости и игривости. Первому он был даже рад.
- Здорово, блудная. Сколько на этот раз пало доблестных бойцов от твоих когтей и пылкого взгляда? - поприветствовал он кошачье взмахом руки, уже возвращаясь к работе. Приятный мягкий голос, оттененный хрипотцой, прозвучал как-то сглаженно-приветливо, а может, снова дело в здешнем воздухе. Кошка извила хвост и издала какой-то хрюк всеобъемлющего довольства. Видеть своего двуногого друга она вроде была рада. Но Фьер изнуренным опытом глазом заметил нездоровую дозу смеющегося коварства; кошка явно знала о ближайшем будущем больше, чем он, и была этим баснословно горда. Подозрительный, долгий взгляд Дамьена, снова вернувшийся к ней, казалось, вовсе поверг ее в экстаз, она исторгла грудной, красивый, женственный мур и закружилась на гротескно длинных лапах в вальсе с собственной неясной тенью на полу.
Фьер почесал трехдневную щетину, родив свету этим движением какой-то унылый звук. Они с Клошар обменялись взглядами. Сначала Фьер усиленно искал каверзу, как будто хитрая мордочка кошки может не выдержать под напором его зеленых глаз и выдать секрет блудницы. А потом сражение взглядами перешло в дотошное изучение объекта поклонения на предмет суточных изменений. Лихо цокнув зубом, комментируя бойцовский вид всклоченной шерсти Котэ, он засучил рукава и продолжил ваяние.

_________________
Ваш Корреспондент трескает себе тридцать гран морфия в день и сидит восемь часов, непостижимый, как говно.

Она долго стояла у зеркала, но не, то что юные модницы ломалась, скорее совершенствовала. На ней сегодня было синее дымчатое платье, с белой вставкой на груди, воротничком стойкой. На руках красовались тонкие перчатки, волосы ей были уложены самым тщательным образом. Анна Алексевна потрудилась так же надеть украшения, которые при свете двух подсвечников подле трюмо озорно поблескивали, не смиряемые грозным взглядом хозяйки. Она то, как будто нервно поджимала губы, то едва заметно улыбалась, то обеспокоенно хмурилась, водя точеным пальчиком по лицу: не появились ли морщинки? Она невольно вспомнила строчки из письма своей сестры: «Анна, душенька, свидимся мы с тобой осенью, ежели Ванечку из пензьона забирать придется. Сделай одолжение, пришли портрет, мы бы его с Владимиром тут же в зале и повесим, и маменька полюбуются». Ей кто-то отрекомендовал его как отлично мастера, то ли миссис Кларксон, то ли мисс Колдрт. При этом дама сморщила нос рассказывая: «Вы уж, не пугайтесь милая, там жуткий свинарник, сами понимаете, французская нищета, но вы уж как-нибудь потерпите несколько часов, а после пошлете мальчишку за работой». Анна Алексеевна поспешно схватила сумочку, отвлекаясь от мыслей, и спустилась вниз, чинно-мерно стуча каблуками.
-Мисс Энна, вы хороши необыкновенно, всенепременно закажите парадный портрет, - вставила слово дурочка Мэри. Анна Алексевна только рассмеялась, махнув рукой, и приказала подать ей зонтик и плащ.
-Готов ли экипаж Джон? – спросила она, нарочно пытаясь произнести звуки на французский манер в нос, вытянув нос, силясь чопорно прижать подбородок поближе к горлу, и хихикнула себе в перчатку, сегодня что-то держало ее в приподнятом настроении.
-Настоящая буря, -- отозвалась она не совсем на лондонский манер, впрочем, лицо ее сохранило достоинство и спокойствие. Несмотря на дурную погоду, добрались они в срок. «Наверняка Джон предупредил его, - рассуждала она сама с собой, с буржуазною утонченностью раскрывая зонтик на пару минут, чтобы дойти до дома. Она легко постучала молоточком в дверь. Отчего-то долго не отпирали. И Анна Алексевна начала волноваться, сразу себе выдумав что поспела не вовремя. Ей открыла старушка. «Наверное, горничная, - подумала женщина».
- Могу ли я увидеть господина Фьера? – поинтересовалась она, сетуя на недогадливость французской прислуги, ведь дождь. А ее не пускают на порог.

_________________
Я рыдал, я разбрасывал свои внутренности, я был в ударе!
Дмитрий Емец ©

Из комнат пахнуло свежими булочками с корицей и горячим чаем с какой-то ароматно-пряной травой. Миссис Хайс глядела на пожаловавшую сударыню решительно снизу вверх, но ее это ничуть не смущало. Эта грозная женщина умела смотреть снизу вверх так, что вам не только не приходила в голову мысль о собственном превосходстве, но еще и хотелось стать намного выше, лишь бы отдалить свое лица от лика этой пропитанной лондонской суровостью тетки.
Ну, вообще-то, она была вполне себе миролюбивой женщиной, даже добродушной, даже улыбалась так наивно-мило, но ее до глубины души оскорбило подозрение сей барышни, пускай даже по простительному незнанию, что ранееупомянутый господин Фьер может жить с ней в одном помещении.
- Господин Фьер изволил жить этажом выше, - сухо просветила даму мисс Хайс. - Лестница с правой стороны, - учтивый, но спешный кивок, и дверь перед мисс Энной закрывается.

Фьер шагами цапли уходил от бодливой кошатины, взбесившейся неизвестно отчего. На Клошар, правда, периодически, находили приступы буйной ласки. Ну, это то, что объединяет всех представительниц женского рода. Черт знает, что за ветер гуляет в их голове, но во внезапности ему не откажешь. Кошка активно изливала на Дамьена свою любовь, сдобривая ее мурлыканьем и хитрожопыми взглядми, и это совсем уж неординарное клошаровское поведение усилило подозрения Фьера в том, что сейчас ему на голову свалится какая-то нежданая пакость. Но лицо, полное кислой невозмутимости, продолжало пялиться в рисуемую картину.
Черно-белая бестия, впрочем, так же неожиданно успокоилась и отправилась почивать на кресло, сохраняя светский вид, будто бы сейчас никаких родоплеменных брачных танцев не происходило.
И тут за окном послышался перестук конских копыт. Дамьен, чуть помедлив, отложил кисть и шагами неохотными, словно из-под палки, приблизился к окну и нырнул под штору.
Сквозь пыльное и несговорчивое окно он разглядел приближавшийся к дому экипаж и парочку выскользнувших из него змеящихся в пыли и дожде силуэтов. С напряженным любопытством прослеживая траекторию их движения и удостоверившись, что гости не к нему, он с невидимым удовлетворением вернулся в комнату. Как назло, откуда-то снизу до него донесся легкий сытный запах чего-то до сладкой слюны съедобного. Дамьен немного помрачнел. Перспектива куда-то тащиться сейчас, пускай даже через дорогу, чтобы набить живот, никаким пальцем не манила его. Он решил по-партизански сварить подошвы своих ботинок и съесть, но дождю не сдаться.
Отметив, что у него сегодня какое-то незапланированное разлитие желчи, Дамьен, уже хотевший в очередной раз за этот вечер вернуться к работе, помедлил и направился к камину, вздумав невесть для чего развести огонь.
"Вскипячу водички, хоть чем желудок наполнить," - усмехнулся он без особого веселья. Сегодня он весь день переполнялся каким-то барской, совсем неприятной и тупой ленью, и то, что он никак не мог выйти из этого состояния, порядочно нервировало его.

_________________
Ваш Корреспондент трескает себе тридцать гран морфия в день и сидит восемь часов, непостижимый, как говно.

Услышав ответ почтенной дамы, Анна Алексеевна зарделась, ругая себя за опрометчивость. Кто же виноват, что в подобных районах прислуга – это пара человек, а то и вовсе ни одного. Поблагодарив она без труда отыскала нужную лестницу и сетуя на дождь, постучала в дверь, изящного латунного молоточка тут не было, пришлость пользоваться не менее изящным дамским кулачком. Кгда ей наконец открыли она не ожидав увидеть и учуять бедлам. Раскрыла и без того огромные глаза шире и осторожно осведомилась, имеет ли она честь разговаривать с месье Фьором. Какого же было ее удивление. Что именно мастера она застала в таком виде.

_________________
Я рыдал, я разбрасывал свои внутренности, я был в ударе!
Дмитрий Емец ©

Когда в дверь постучали, Фьер сидел на корточках перед камином и пытался ладонью подтолкнуть одно из бревнышек ровнее в огонь, да так, чтобы самому при этом руку не дать огню в обиду. Шаги по лестнице он услышал несколькими мгновеньями раньше, так что был уже готов к невзгодам жизни. Уж очень он гостей не любил. Вернее, не столь гостей, сколько их осуждающе-брезгливые взгляды, когда те заходили в его дом. Дамьен с раздражением отказывался понимать, какое кому дело до того, что у кого в нутрах квартиры, сколько лет стекла с тряпкой не встречались и какого года диванчик куплен. Изволили прийти - извольте и гримасу поприличнее держать да радоваться, что впустили. А для тех, кто запачкаться как греха боится, он все популярные предметы - кресла, пол, к примеру - прибирает. Но гости этих простых истин не понимали, и это здорово Фьеру досаждало.
Фьер с научным интересом прослушал стук, про себя лениво гадая, кто же решил пожаловать, расправился с поленом чинно и весьма неторопливо, затем выпрямился и обтер темнеющие от сажи руки об штаны. Потом, под выблески кошачьих окуляров зашагал к двери, попутно цепляя скептическим взором рабочую рубашку какого-то тускло-сиреневого оттенка, всю в аляпистых красках; средь них даже свеженькие, сегодняшние были. Руки, да и лицо местами, тоже были изукрашены мелкими цветистыми брызгами. Не то что Дамьен работал активно, как какой-нибудь заправско-залихватский художник, просто был патологически неаккуратным.
Фьер приоткрыл дверь, выглядывая в неприветливую наружу.
Взору предстала дивной внешности дама, на фоне заплаканного Лондона смотревшаяся очень поэтично. Даже Дамьену пришла в голову мысль о том, как хорошо пейзаж под сударыньку вписался. И зонтик-то как она в руке держит грациозно, и осанка стерженьком, а лицо, Иисусе Христе! - то ли ленивая суровость, то ли тоска угрюмая лицо схватила. И губы жесткие, даже мужественные, и глаза невозмутимые, но такие одухотворенные. И все это сейчас мешалось с удивлением.
Фьеру настолько понравилось увиденное, что он даже помедлил с ответом - не оторопело, но умышленно, чтобы гостью нарочно заставить немного смирно постоять. Затем он вскинул брови так, что они исчезли под косматой и давно не стриженной челкой. Зеленые глаза прищурились с долей ироничного артистизма.
- С ним самым. Зря вы его на первых этажах искать принялись. Подружка ваша могла быть и пощедрее на полезную информацию, - он отошел в сторону и открыл шире дверь, давая даме пройти. В конце концов, пожаловала по делу, а не просто так за хлебушком зайти.
Дамьен попытался представить, как он сейчас выглядит, и не сдержал тихого довольно-скептического хмыканья. Впрочем своей неряшливостью он был почти горд и чувствовал даже за собой негласное превосходство. Фьер закрыл за гостей дверь, в то же время он старался держать лицо пришедшей мадемуазель в поле зрения, чтобы ловить мельчайшие эмоциональные изменения у нее на лице. Это было своеобразная проверка на вшивость, после которой он определял, кто чего стоит.
Черно-белая Клошар встретила даму одним желтым подмигиванием и озорной дрожью хвоста. Свершилось ликование, черт бы ее, хитрую бестию, побрал.

Анна Алексевна кивнула, потирая ладони друг о друга, чтобы согреть. Она терпеливо выждала пока ее не пустят на порог и огляделась. Помещение показалось ей малоуютным, но она по-женски списала это на холостяцкую жизнь месье, его социальный статус и проч. Его фраза слегка ее смутила, она немного недовольно поджала губы то ли от такого чрезвычайно дружеского тона(знакомство то шапочное!), то ли от фамильярного "подружка". Месье был недурен собой, хоть одет по сравнению с нашей леди уж слишком небрежно, в сочетании с его щетиной и непричесанными лохмами, внешний вид казался и вовсе неряшливым. Керенская неловко приземлилась на краешек дивана, по привычке свела вместе лопатки, и кинув доброжелательно-умиленный взгляд на лукавую кошку начала:
-Месье. не будете ли вы так добры, написать мой портрет? - начала она ровным тоном, - Как вы уже догадлись, вас мне рекомендовала моя "подружка", -когда она произносила последнее слово в голосе звякнула металлическая нотка, женщина сняла перчатки, и расстегнула пару пуговиц плаща, хоть в комнате был и не Ташкент.

_________________
Я рыдал, я разбрасывал свои внутренности, я был в ударе!
Дмитрий Емец ©

Дамьен прошел за ней следом, попутно стягивая с мольберта недорисованную картину, и, не долго думая, приставил ее к ближайшей стене обратной стороной к зрителям. Конечно, можно подумать, что он не любил, чтобы люди смотрели на его незавершенные работы, даже вполне логично было бы так предположить. Но жест Фьера был вызван лишь необходимостью освободить место для будущей картины, а лицом к стене работа оказалась только потому, что, подобным образом схватив картину, так ее было быстрее ставить.
- Раз впустил, значит, буду добр написать, - просто ответил он. Ее дань вежливости забавляла Фьера и даже как-то неосознанно умиляла. Обычно леди, посещавшие его, не пытались и скрыть истинного своего мнения касательно обиталища и его хозяина, а одна дама даже изволила пару раз на него прикрикнуть, как на холопа, так что тон и поведение гостьи если не расположили его в ее сторону, то хотя бы не дали повода для раздражения. Разумеется, ей было неуютно здесь, и Дамьен это хорошо чувствовал, но то, что она не позволила себе этого высказать, определенно делали ей честь. Хотя, от этой молчаливой и учтивой снисходительности стало неуютно и ему.
Несколько прикрытое недовольство его бесцеремонностью вызвало у Дамьена легкую плавучую улыбку, с которой он и произнес следующую фразу:
- Все, что от вас требуется, это выбрать позу, в которой вы желаете видеть себя на портрете, ваше имя и часа два свободного времени. Ну, и если есть какие-то особые пожелания, лучше назвать их сейчас.
Дамьен бросил быстрый взгляд на свое черно-белое животное, которое сейчас отчаянно симпатизировало гостье, перебравшись на спинку кресла и сверкая желтым лукавством сверху вниз.

Ей все казалось, что она совершенно лишняя в этой жилой мастерской и никак не вписывается в груду наваленных полотен и голых стен. Здесь даже был какой то уют, но другого рода без выправки спин, милой беседы и хрупкого фарфора, а с мятым бельем, едва нагретым камином и кошкой. И в этой холостяцкой среде она была лишней, глаза мозолила. Ко всему прочему ее смущала несколько пуританское поведение хозяина, несмотря на то, что она чувствовала, что он вовсе не дурно к ней расположен. Она как провинившаяся благородная девица из не менее благородного пансиона подняла глаза и, увидев, что лицо его немного потеплело, она улыбнулась в ответ как то мягко и согревающее.
-Я хотела бы, чтобы это был портрет, до пояса. Ммм, насчет позы я сомневаюсь, может быть три четверти? – она вскинула вопросительно глаза, которые ищуще метнулись по лицу художника влажные и выпуклые, - На счет времени, если вы не заняты сегодня…я бы могла сегодня, если это удобно,-сказала она протягивая свою эллегантную визитную карточку с вензелем и каллиграфически написанным именем, несколько коряво звучащем на латинице.

_________________
Я рыдал, я разбрасывал свои внутренности, я был в ударе!
Дмитрий Емец ©