|
А тем временем на базе, в темнице:
- Что это? - дяденька побледнел за один миг и вскочил с пола.
Женщина напряженно хранила молчание.
Володька не отреагировал никак. Словно и не заметил. Дяденьку это уже начинало порядком раздражать.
- Пацан, неужели тебе не страшно? - его голос стал чуточку громче, чем обычно.
- Что? - переспросил Володька. Легкая, полубезумная улыбка все не сходила у него с губ.
- Неужели тебе абсолютно плевать, что вокруг происходит? Вообще-то, за стенами, судя по всеми, сражение во всю идет!
Женщина закусила губу, так и не посмев ничего сказать.
Еще пара секунд молчания. Улыбка Володьки стала чуть шире.
- А зачем волноваться? - неторопливо осведомился он. Вернее нет, не осведомился. Промямлил с намеком на вопросительную интонацию. - Мне и тут хорошо. Здесь помереть не дают, кормят неплохо. Ни на какие опыты пока не забирают... Без природы, правда, не очень. Но все полюбившиеся пейзажи я прекрасно помню. Жаль только, что самокрутки заканчиваются, да и книг нормальных нет. Ну и ладно, - он, лежа на полу, подложил руки под голову и невидящим взором уставился в решетку, заменявшую пленникам потолок.
- А как же свобода, родина, моральные ценности? - с намеком на презрение вымолвил дяденька. Женщина все еще напряженно прислушивалась к периодически раздающимся взрывам.
Володька, по затянувшемуся молчанию, догадался, что к нему обращались и неторопливо прокрутил в голове ленту памяти, точно фиксирующую все события, о которых порой просто не подозревал сам их хозяин. Найдя нужное, от, ничуть не переменившись в лице ответил:
- Свобода... Ну, там ведь битва за стеной. Значит, кто-то против томатов идет. Быть может, этот кто-то даже нас вызволит. Родина? Что, родина... Ну, если припекут, встану на защиту. Навряд ли, конечно, но я попробую себя убедить. Моральные ценности... У каждого они свои, - разделавшись с ответом, он, снова порывшись в своей памяти, выудил оттуда понравившееся воспоминание и, любуясь ландшафтом, вновь погрузился в обожаемую пучину лености.
_________________ Ваш Корреспондент трескает себе тридцать гран морфия в день и сидит восемь часов, непостижимый, как говно.
|